Джеймс Олдридж - "Последний дюйм" читать онлайн, критика » Народна Освіта


Народна Освіта » Світова література » Джеймс Олдридж - "Последний дюйм" читать онлайн, критика






Джеймс Олдридж - "Последний дюйм" читать онлайн, критика

Глава 4

ЧУДЕСА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА

Репортёр эпохи

 

Литературная разминка

В каких произведениях художественной литературы изображалась борьба человека за выживание? Какие свойства характера проявляли герои в тяжёлых испытаниях?

 

 

Творческий путь известного английского прозаика Джеймса Олдриджа охватывает более полстолетия. Первые его произведения были опубликованы ещё в годы Второй мировой войны, а последние - в начале XXI века. За это время многое изменилось. Олдридж, всегда испытывавший потребность держать руку на пульсе эпохи, запечатлел эти изменения в своих книгах. Его писательское наследие - своего рода летопись духовной жизни нескольких поколений.

Джеймс Олдридж родился в Австралии. Его родители, англичане по происхождению, превыше всего ценили семейный уют. Своих пятерых детей они воспитывали в атмосфере мягкой требовательности и любви.

Несмотря на материальные трудности, которые давали о себе знать в повседневной жизни, дети чувствовали себя свободными и счастливыми. Много лет спустя писатель в автобиографическом рассказе «Отцовская сорока» вспоминал: «Жили мы в большом деревянном доме, который построили где-то там, за сотни миль от города, а потом притащили сюда на катках. Дом стоял в огромном саду - самом большом во всём городке. Овощами и фруктами у нас занимался отец, а о чудесном саде заботилась мама, вкладывавшая в него всю свою тоску по родной Англии. Жили мы тихо и одиноко, как то и полагается добропорядочной английской семье, которая является украшением города».

Едва ли не главным в детстве Олдриджа было общение с природой. Благодаря этому у будущего писателя рано сложились представления о противоречивых, драматичных взаимоотношениях человека и природы, в которых человек должен напрягать ум и волю, чтобы выжить, утвердиться и окультурить своим трудом окружающий мир. Юный Джеймс мечтал о том, как люди превратят великие пустыни на Земле в цветущие сады... Именно из этих детских впечатлений вырастает тема природы в книгах Олдриджа.

Будущему писателю рано пришлось столкнуться с проблемами взрослой жизни. Чтобы помочь семье в тяжёлый период экономического кризиса, разразившегося в Австралии в 1930-х годах, подросток должен был подрабатывать. Тогда он понял, что даже самый упорный труд не может спасти человека от бедности, лишений и неуверенности в завтрашнем дне, если общество построено на несправедливых законах. Разоблачение таких

законов и их негативного влияния на душу человека стало одним из главных творческих заданий Олдриджа.

По окончании школы юноша поступил в Мельбурнский коммерческий колледж. За обучение нужно было платить, и Джеймсу пришлось самостоятельно зарабатывать на образование. В свободное от занятий время он работал помощником библиотекаря иллюстративного отдела в одной из местных газет. Он помогал в подготовке газетных выпусков, подбирая заголовки для статей и собирая материал для иллюстрированного приложения к газете. Эта работа привила ему вкус к журналистике.

Желание стать известным журналистом вскоре привело Джеймса в Лондон - город с широкими возможностями для карьеры в газетном мире. На новом месте он начал с выполнения самых простых поручений: написания подтекстовок к иллюстрациям и заголовкам статей. Свободное от редакционной работы время он посвящал самообразованию: посещал читальный зал Британского музея, слушал лекции по экономике в Лондонском университете.

В двадцать один год Джеймс стал военным журналистом. В годы Второй мировой войны он был военным корреспондентом. Чтобы выполнять редакционные задания, Олдридж часто бывал на линии фронта. Благодаря смелости, удивительной способности оказываться в центре важных событий, стремлению строить статьи на досконально изученных фактах и личных наблюдениях, он за короткое время стал первоклассным корреспондентом.

Впрочем, журналистика не была его единственным занятием. Кроме военных репортажей, Джеймс писал небольшие художественные зарисовки и новеллы. В работе над такими текстами отшлифовались характерные особенности его писательской манеры: чёткий сюжет, эмоциональное напряжение, выразительность образов.

Вскоре появились публикации первых зрелых произведений Олдриджа. Как и журналистские работы, они были посвящены главной теме времени - борьбе с фашизмом и рассказывали о незаурядных человеческих характерах.

В дальнейшем писатель обращался к разнообразным темам, например, к жизненному укладу народов Востока, важным международным политическим проблемам, противостоянию человека и природы. Но независимо от темы и предмета изображения в центре внимания Олдриджа всегда находилась духовная жизнь человека - его внутренние противоречия и переживания, ошибки и взлёты. В поисках смысла жизни и пути к счастью герои Олдриджа обычно проходят через нелёгкие испытания, которые помогают им познать самих себя и определить цели в жизни.

 

ПРОВЕРЬТЕ СЕБЯ

1. Расскажите о детстве и юности Дж. Олдриджа. Что побудило его в юности переехать в Лондон?

2. Какие черты характера помогли писателю стать успешным военным журналистом?

3. К каким темам Дж. Олдридж обращался в своих художественных произведениях?

 

Перед чтением. В ходе чтения произведения отметьте все упоминания словосочетания последний дюйм. Какими эмоциями это словосочетание окрашивается в разных частях рассказа? Подумайте над его символическим значением.

 

ПОСЛЕДНИЙ ДЮЙМ

(В сокращении)

 

Хорошо, если, налетав за двадцать лет не одну тысячу миль, ты и к сорока годам всё ещё испытываешь удовольствие от полёта; хорошо, если ещё можешь радоваться тому, как артистически точно посадил машину; чуть-чуть отожмёшь ручку, поднимешь лёгкое облачко пыли и плавно отвоюешь последний дюйм над землёй. (...)

Но с полётами на «ДС-3», когда старенькую машину поднимешь, бывало, в воздух в любую погоду и летишь над лесами где попало, было покончено. Работа в Канаде дала ему хорошую закалку, и не удивительно, что заканчивал он свою лётную жизнь над пустынями Красного моря, летая на «Фейрчайльде» для нефтеэкспортной компании «Тексегипто», у которой были права на разведку нефти по всему египетскому побережью.

Но всё это было в прошлом. Компания «Тексегипто» отказалась от дорогостоящих попыток найти большое нефтяное месторождение, которое давало бы такие же прибыли, какие получало Арамко в Саудовской Аравии, а «Фейрчайльд» превратился в жалкую развалину и стоял в одном из египетских ангаров, покрытый толстым слоем разноцветной пыли, весь иссечённый снизу узкими, длинными надрезами, с потёртыми тросами, с каким-то подобием мотора и приборами, годными разве что на свалку.

Всё было кончено: ему стукнуло сорок три, жена уехала от него домой на Линнен-стрит в городе Кембридж, штата Массачусетс, и зажила как ей нравилось: ездила на трамвае до Гарвард-сквер, покупала продукты в магазине без продавца, гостила у своего старика в приличном деревянном доме - одним словом, вела приличную жизнь, достойную приличной женщины. Он пообещал приехать к ней ещё весной, но знал, что не сделает этого, так же как знал, что не получит в свои годы лётной работы, особенно такой, к какой он привык, не получит её даже в Канаде. В тех краях предложение превышало спрос и когда дело касалось людей опытных; фермеры Саскачевана сами учились летать на своих «Пайперкэбах» и «Остерах». Любительская авиация лишала куска хлеба многих старых лётчиков. Они кончали тем, что нанимались обслуживать рудоуправления или правительство, но такая работа была слишком благопристойной и добропорядочной, чтобы подойти ему на старости лет.

Так он и остался ни с чем, если не считать равнодушной жены, которой он не был нужен, да десятилетнего сына, родившегося слишком поздно и, как понимал в глубине души Бен, чужого им обоим - одинокого, неприкаянного ребёнка, который в десять лет чувствовал, что мать им не интересуется, а отец - посторонний человек, резкий и немногословный, не знающий, о чём с ним говорить в те редкие минуты, когда они бывали вместе.

Вот и сейчас было не лучше, чем всегда. Бен взял с собой мальчика на «Остер», который бешено мотало на высоте в две тысячи футов над побережьем Красного моря, и ждал, что мальчишку вот-вот укачает.

- Если тебя стошнит, - сказал Бен, - пригнись пониже к полу, чтобы не запачкать всю кабину.

- Хорошо. - У мальчика был очень несчастный вид.

- Боишься?

Маленький «Остер» безжалостно швыряло в накалённом воздухе из стороны в сторону, но перепуганный мальчишка всё же не терялся и, с ожесточением посасывая леденец, разглядывал приборы, компас, прыгающий авиагоризонт.

- Немножко, - ответил мальчик тихим и застенчивым голоском, непохожим на грубоватые голоса американских ребят. - А от этих толчков самолёт не сломается?

Бен не умел утешать сына, он сказал правду:

- Если за машиной не следить и не проверять её всё время, она непременно сломается.

- А эта... - начал было мальчик, но его сильно тошнило, и он не мог продолжать.

- Эта в порядке, - с раздражением сказал отец. - Вполне годный самолёт.

Мальчик опустил голову и тихонько заплакал.

Бен пожалел, что взял с собой сына. У них в семье великодушные порывы всегда кончались неудачей: оба они были такие - сухая, плаксивая, провинциальная мать и резкий, вспыльчивый отец. Во время одного из редких приступов великодушия Бен как-то попробовал поучить мальчика управлять самолётом, и хотя сын оказался очень понятливым и довольно быстро усвоил основные правила, каждый окрик отца доводил его до слёз...

- Не плачь! - приказал ему теперь Бен. - Нечего тебе плакать! Подыми голову, слышишь, Дэви! Подыми сейчас же!

Но Дэви сидел опустив голову, а Бен всё больше и больше жалел, что взял его с собой, и уныло поглядывал на расстилавшееся под крылом самолёта бесплодное пустынное побережье Красного моря - непрерывную полосу в тысячу миль, отделявшую нежно размытые краски суши от блеклой зелени воды. Всё было недвижимо и мертво. (...)

- Сядь прямо, - сказал он Дэви, - если хочешь научиться, как идти на посадку.

Бен знал, что тон у него резкий, и всегда удивлялся сам, почему он не умеет разговаривать с мальчиком. Дэви поднял голову. Он ухватился за доску управления и нагнулся вперёд. Бен убрал газ. (...) Внезапный толчок мотнул голову мальчика вниз, но он её сразу же поднял и стал глядеть поверх опустившегося носа машины на узкую полоску белого песка у залива, похожего на лепёшку, кинутую на этот пустынный берег. Отец вёл самолёт прямо туда.

- А почём ты знаешь, откуда дует ветер? - спросил мальчик.

- По волнам, по облачку, чутьём! - крикнул ему Бен.

Но он уже и сам не знал, чем руководствуется, когда управляет самолётом. Не думая, он знал с точностью до одного фута, где посадит машину. Ему приходилось быть точным: голая полоска песка не давала ни одной лишней пяди, и опуститься на неё мог только очень маленький самолёт. Отсюда до ближайшей туземной деревни было сто миль, и вокруг - мёртвая пустыня.

- Всё дело в том, чтобы правильно рассчитать, - сказал Бен. - Когда выравниваешь самолёт, надо, чтобы расстояние до земли было шесть дюймов. Не фут и не три, а ровно шесть дюймов! Если взять выше, то стукнешься при посадке и повредишь самолёт. Слишком низко - попадёшь на кочку и перевернёшься. Всё дело в последнем дюйме.

Дэви кивнул. Он уже это знал. Он видел, как в Эль-Бабе, где они брали напрокат машину, однажды перевернулся такой «Остер». (...)

- Видишь! - закричал отец. - Шесть дюймов. Когда он начинает снижаться, я беру ручку на себя. На себя. Вот! - сказал он, и самолёт коснулся земли мягко, как снежинка.

Последний дюйм! Бен сразу же выключил мотор и нажал на ножные тормоза - нос самолёта задрался кверху, и машина остановилась у самой воды - до неё оставалось шесть или семь футов.

Два лётчика воздушной линии, которые открыли эту бухту, назвали её Акульей - не из-за формы, а из-за её населения. В ней постоянно водилось множество крупных акул, которые заплывали из Красного моря, гоняясь за косяками сельди и кефали, искавшими здесь убежища. Бен и прилетел-то сюда из-за акул, а теперь, когда попал в бухту, совсем забыл о мальчике и время от времени только давал ему распоряжения: помочь при разгрузке, закопать мешок с продуктами в мокрый песок, смачивать песок, поливая его морской водой, подавать инструменты и всякие мелочи, необходимые для акваланга и камер.

- А сюда кто-нибудь когда-нибудь заходит? - спросил его Дэви.

Бен был слишком занят, чтобы обращать внимание на то, что говорит мальчик, но всё же, услышав вопрос, покачал головой:

- Никто! Никто не может сюда попасть иначе, как на лёгком самолёте. Принеси мне два зелёных мешка, которые стоят в машине, и прикрывай голову. Не хватало ещё, чтобы ты получил солнечный удар!

Больше вопросов Дэви не задавал. Когда он о чём-нибудь спрашивал отца, голос у него сразу становился угрюмым: он заранее ожидал резкого ответа. Мальчик и не пытался продолжать разговор и молча выполнял, что ему приказывали. Он внимательно наблюдал, как отец готовил акваланг и киноаппарат для подводных съёмок, собираясь снимать в прозрачной воде акул. (...)

Бену хотелось чем-нибудь порадовать мальчика, но за много лет ему это ни разу не удавалось, а теперь, видно, было поздно. Когда ребёнок родился, начал ходить, а потом становился подростком, Бен почти постоянно бывал в полётах и подолгу не видел сына. (...)

- Затяни этот ремень у меня между ногами, - сказал он Дэви.

На спине у него был тяжёлый акваланг. Два баллона со сжатым воздухом весом в двадцать килограммов позволят ему пробыть больше часа на глубине в тридцать футов. Глубже опускаться и незачем. Акулы этого не делают.

- И не кидай в воду камни, - сказал отец, поднимая цилиндрический водонепроницаемый футляр киноаппарата и стирая песок с рукоятки. -Не то всех рыб поблизости распугаешь. Даже акул. Дай мне маску.

Дэви передал ему маску с защитным стеклом.

- Я пробуду под водой минут двадцать. Потом поднимусь, и мы позавтракаем, потому что солнце уже высоко. Ты пока что обложи камнями оба колеса и посиди под крылом, в тени. Понял?

- Да, - сказал Дэви.

 

Бен вдруг почувствовал, что разговаривает с мальчиком так, как разговаривал с женой, чьё равнодушие всегда вызывало его на резкий, повелительный тон. Ничего удивительного, что бедный парнишка сторонится их обоих.

- И обо мне не беспокойся! - приказал он мальчику, входя в воду. Взяв в рот трубку, он скрылся под водой. (...)

Дэви остался один на берегу. Бен осмотрел подводную часть бухты - акул здесь было немало. Съёмка, за которую телекомпания пообещала выплатить ему три тысячи долларов, должна была быть успешной. Лётчик вернулся на берег и сел с сыном завтракать.

Дэви дал ему полотенце, и Бену пришлось смириться с жизнью на сухой, горячей земле. Он чувствовал, что сделал большую глупость, взявшись за такую работу. Он был хорошим лётчиком по неразведанным трассам, а не каким-то авантюристом, который рад гоняться за акулами с подводным киноаппаратом. И всё же ему повезло, что он получил хоть такую работу. Два служивших в Каире авиаинженера американской компании Восточных воздушных линий организовали поставку кинофирмам подводных кадров, снятых в Красном море. Обоих инженеров перевели в Париж, и они передали своё дело Бену. Лётчик в своё время помог им, когда они пришли проконсультироваться насчёт полётов в пустыне на маленьких самолётах. Уезжая, они отплатили услугой за услугу, сообщив о нём Телевизионной компании в Нью-Йорке; ему дали напрокат аппаратуру и он нанял маленький «Остер» в египетской лётной школе.

Ему нужно было быстро заработать побольше денег, и появилась такая возможность. Когда компания «Тексегипто» свернула разведку нефти, он потерял работу. Деньги, которые он бережливо копил два года, летая над раскалённой пустыней, давали возможность жене прилично жить в Кембридже. Того немногого, что у него оставалось, хватало на содержание его самого, сына и француженки из Сирии, которая присматривала за ребёнком. И он мог снимать в Каире маленькую квартирку, где они втроём жили. Но этот полёт был последним. Телевизионная компания сообщила, что запаса отснятой плёнки ей хватит очень надолго. Поэтому его работа подходила к концу, и у него больше не было причин оставаться в Египте.

Теперь уже он наверняка отвезёт мальчика к матери, а потом поищет работу в Канаде, - вдруг там что-нибудь да подвернётся, если, конечно, ему повезёт и он сумеет скрыть свой возраст! (...)

- А кто-нибудь знает, что мы здесь? - спросил Дэви вспотевшего во время сна отца, когда тот снова собирался опуститься под воду.

- Почему ты спрашиваешь?

- Не знаю. Просто так.

- Никто не знает, что мы здесь, - сказал Бен. - Мы получили от египтян разрешение лететь в Хургаду; они не знают, что мы залетели так далеко. И не должны знать. Ты это запомни.

- А нас могут найти?

Бен подумал, что мальчик боится, как бы их не изобличили в чём-нибудь недозволительном. Ребятишки всегда боятся, что их поймают с поличным.

- Нет, пограничники нас не найдут. С самолёта они вряд ли заметят нашу машину. А по суше никто сюда попасть не может, даже на «виллисе»67. - Он показал на море. - И оттуда никто не придёт, там рифы...

- Неужели никто-никто о нас и не знает? - тревожно спросил мальчик.

- Я же говорю, что нет! - с раздражением ответил отец. Но вдруг понял, хотя и поздно, что Дэви беспокоит не возможность попасться, он просто боится остаться один.

- Ты не бойся, - проговорил Бен грубовато. - Ничего с тобой не случится.

- Поднимается ветер, - сказал Дэви как всегда тихо и слишком серьёзно.

- Знаю. Я пробуду под водой всего полчаса. Потом поднимусь, заряжу новую плёнку и опущусь ещё минут на десять. Найди, чем бы тебе покуда заняться. Напрасно ты не взял с собой удочки.

«Надо было мне ему об этом напомнить», - подумал Бен, погружаясь в воду вместе с приманкой из конины. Приманку он положил на хорошо освещённую коралловую ветку, а камеру установил на выступе. Потом он крепко привязал телефонным проводом мясо к кораллу, чтобы акулам было труднее его отодрать.

Покончив с этим, Бен отступил в небольшую выемку, всего в десяти футах от приманки, чтобы обезопасить себя с тыла. Он знал, что ждать акул придётся недолго.

В серебристом пространстве, там, где кораллы сменялись песком, их было уже пятеро. Он был прав. Акулы пришли сразу же, учуяв запах крови. Бен замер, а когда выдыхал воздух, то прижимал клапан к кораллу за своей спиной, чтобы пузырьки воздуха лопались и не спугнули акул.

- Подходите! Поближе! - тихонько подзадоривал он рыб.

Но им и не требовалось приглашения. Они кинулись прямо на кусок конины. Впереди шла знакомая пятнистая «кошка», а за ней две или три акулы той же породы, но поменьше. Они не плыли и даже не двигали плавниками, они неслись вперёд, как серые струящиеся ракеты. Приблизившись к мясу, акулы слегка свернули в сторону, на ходу отрывая куски.

 

Он заснял на плёнку всё: приближение акул к цели; какую-то деревянную манеру разевать пасть, словно у них болели зубы; жадный, пакостный укус - самое отвратительное зрелище, какое он видел в жизни.

- Ах вы гады! - сказал он, не разжимая губ.

Как и всякий подводник, он их ненавидел и очень боялся, но не мог ими не любоваться. (...)

Подняв глаза, он увидел, что враждебно настороженная акула-кошка плывёт прямо на него.

- Пошла! Пошла! Пошла! - заорал Бен в трубку.

«Кошка» на ходу слегка повернулась на бок, и Бен понял, что сейчас она бросится в атаку. Только в это мгновение он заметил, что руки и грудь у него измазаны кровью от куска конины. Бен проклял свою глупость. Но ни времени, ни смысла упрекать себя уже не было, и он стал отбиваться от акулы киноаппаратом.

У «кошки» был выигрыш во времени, и камера её едва задела. Боковые резцы с размаху схватили правую руку Бена, чуть было не задели грудь и прошли сквозь другую его руку, как бритва. От страха и боли он стал размахивать руками; кровь его сразу же замутила воду, но он уже ничего не видел и только чувствовал, что акула сейчас нападёт снова. Отбиваясь ногами и пятясь назад, Бен почувствовал, как его резануло по ногам: делая судорожные движения, он запутался в ветвистых коралловых зарослях. Бен держал дыхательную трубку правой рукой, боясь её выронить. И в тот миг, когда он увидел, что на него кинулась одна из акул помельче, он ударил её ногами и перекувырнулся назад.

Бен стукнулся спиной о надводный край рифа, кое-как выкатился из воды и, обливаясь кровью, рухнул на песок.

Когда Бен пришёл в себя, он сразу вспомнил, что с ним случилось, хотя и не понимал, долго ли был без сознания и что произошло потом, - всё теперь, казалось, было уже не в его власти.

- Дэви! - закричал он.

Откуда-то сверху послышался приглушённый голос сына, но глаза Бена застилала мгла - он знал, что шок ещё не прошёл. Но вот он увидел ребёнка, его полное ужаса, склонённое над ним лицо и понял, что был без сознания всего несколько мгновений. Он едва мог шевельнуться.

- Что мне делать? - кричал Дэви. - Видишь, что с тобой случилось!

Бен закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Он знал, что не сможет

больше вести самолёт; руки горели, как в огне, и были тяжёлые, как свинец, ноги не двигались, и всё плыло, как в тумане.

- Дэви, - еле выговорил Бен, не открывая глаз. - Что у меня с ногами?

- У тебя руки... - услышал он невнятный голос Дэви, - руки все изрезаны, просто ужас!

- Знаю, - зло сказал Бен, не разжимая зубов. - А что у меня с ногами?

- Все в крови, изрезаны тоже...

- Сильно?

- Да, но не так, как руки. Что мне делать?

Тогда Бен поглядел на руки и увидел, что правая почти оторвана совсем; он увидел мускулы, сухожилия, крови почти не было. Левая была похожа на кусок жёваного мяса и сильно кровоточила; он согнул её, подтянул кисть к плечу, чтобы остановить кровь, и застонал от боли.

Он знал, что дела его совсем плохи.

Но тут же понял, что надо что-то сделать: если он умрёт, мальчик останется один, а об этом страшно даже подумать. Это ещё хуже, чем его собственное состояние. Мальчика не найдут вовремя в этом выжженном начисто краю, если его вообще найдут.

- Дэви, - сказал он настойчиво, с трудом пытаясь сосредоточиться, -послушай... Возьми мою рубашку, разорви её и перевяжи мне правую руку. Слышишь?

- Да.

- Крепко перевяжи мне левую руку над ранами, чтобы остановить кровь. Потом как-нибудь привяжи кисть к плечу. Так крепко, как сможешь. Понял? Перевяжи мне обе руки. (...)

Бен не слышал ответа, потому что снова потерял сознание; на этот раз беспамятство продолжалось дольше, и он пришёл в себя, когда мальчик возился с его левой рукой; напряжённое, бледное лицо сына было искажено ужасом, но он с мужеством отчаяния старался выполнить свою задачу.

- Это ты, Дэви? - спросил Бен и услышал сам, как неразборчиво произносит слова. - Послушай, мальчик, - продолжал он с усилием. - Я тебе должен сказать, всё сразу, на случай, если опять потеряю сознание. Перебинтуй мне руки, чтобы я не потерял слишком много крови. Приведи в порядок ноги и стащи с меня акваланг. Он меня душит.

- Я старался его стащить, - сказал Дэви упавшим голосом. - Да не могу, не знаю как.

- Надо стащить, ясно? - прикрикнул Бен как обычно, но тут же понял, что единственная надежда спастись и мальчику и ему - это заставить Дэви самостоятельно думать, уверенно делать то, что он должен сделать. Надо как-то внушить это мальчику.

- Я тебе скажу, сынок, а ты постарайся понять. Слышишь? - Бен едва слышал себя сам и на секунду даже забыл о боли. - Тебе, бедняга, придётся всё делать самому, так уж получилось. Не расстраивайся, если я на тебя закричу. Тут уж не до обид. Не надо обращать на это внимание, понял?

- Да. - Дэви перевязывал левую руку и не слушал его.

- Молодчина! - Бену хотелось подбодрить ребёнка, но ему это не слишком-то удалось. Он ещё не знал, как найти подход к мальчику, но понимал, что это необходимо. Десятилетнему ребёнку предстояло выполнить дело нечеловеческой трудности. Если он хочет выжить. Но всё должно идти по порядку...

- Достань у меня из-за пояса нож, - сказал Бен, - и перережь все ремешки акваланга. - Сам он не успел пустить в ход нож. - Пользуйся тонкой пилкой, так будет быстрее. Не порежься.

- Хорошо, - сказал Дэви, вставая. Он поглядел на свои вымазанные в крови руки и позеленел. - Если ты сможешь хоть немножко поднять голову, я стащу один из ремней, я его расстегнул.

- Ладно. Постараюсь.

Бен приподнял голову и удивился, как трудно ему даже шевельнуться. Попытка двинуть шеей снова довела его до обморока; на этот раз он провалился в чёрную бездну мучительной боли, которая, казалось, никогда не кончится. Он медленно пришёл в себя и почувствовал какое-то облегчение.

- Это ты, Дэви?.. - спросил он откуда-то издалека.

- Я снял с тебя акваланг, - услышал он дрожащий голос мальчика. -Но у тебя по ногам всё ещё течёт кровь.

- Не обращай внимания на ноги, - сказал Бен, открывая глаза.

Он приподнялся, чтобы взглянуть, в каком он виде, но побоялся снова потерять сознание. Он знал, что не сможет сесть, а тем более встать на ноги, и теперь, когда мальчик перевязал ему руки, верхняя часть туловища тоже была скована. Худшее было впереди, и ему надо было всё обдумать.

Единственной надеждой спасти мальчика был самолёт, и Дэви придётся его вести. Не было ни другой надежды, ни другого выхода. (...)

«Он, кажется, парень развитой», - подумал Бен, удивляясь странному ходу своих мыслей. Этот мальчик с серьёзным лицом был чем-то похож на него самого: за детскими чертами скрывался, быть может, жёсткий и даже необузданный характер. Но бледное, немного скуластое лицо выглядело сейчас несчастным, а когда Дэви заметил пристальный взгляд отца, он отвернулся и заплакал.

- Ничего, малыш, - произнёс Бен с трудом. - Теперь уже ничего!

- Ты умрёшь? - спросил Дэви.

- Разве я уж так плох? - спросил Бен не подумав.

- Да, - ответил Дэви сквозь слёзы.

Бен понял, что сделал ошибку, нужно говорить с мальчиком, обдумывая каждое слово.

- Я шучу, - сказал он. - Это ничего, что из меня хлещет кровь. Твой старик не раз бывал в таких переделках. (...)

Дэви расстелил возле него полотенце; Бен дёрнулся на бок, ему показалось, что у него разорвались на части руки, и грудь, и ноги, но ему удалось лечь на полотенце спиной, упершись пятками в песок, и сознания он не потерял.

- Теперь тащи меня к самолёту, - едва слышно проговорил Бен. - Ты тяни, а я буду отталкиваться пятками. На толчки не обращай внимания, главное - поскорее добраться!

- Как же ты поведёшь самолёт? - спросил его сверху Дэви.

Бен закрыл глаза: он хотел представить себе, что переживает сейчас сын. «Мальчик не должен знать, что машину придётся вести ему, - он перепугается насмерть».

- Этот маленький «Остер» летает сам, - сказал он. - Стоит только положить его на курс, а это нетрудно.

- Но ты же не можешь двинуть рукой. Да и глаз совсем не открываешь.

- А ты об этом не думай. Я могу лететь вслепую, а управлять коленями. Давай двигаться. Ну, тащи. (...)

Долго взбирались они по склону; Дэви тащил, а Бен отталкивался пятками, поминутно теряя сознание и медленно приходя в себя. Два раза он срывался вниз, но наконец они добрались до самолёта... (...)

- Как дела? - спросил он мальчика. Тот задыхался, изнемогая от напряжения. - Ты, видно, совсем измучился.

- Нет! - крикнул Дэви с яростью. - Я не устал.

Тон его удивил Бена: он никогда не слышал в голосе мальчика ни протеста, ни тем более ярости. Оказывается, лицо сына могло скрывать эти чувства. Неужели можно годами жить с сыном и не разглядеть его лица? Но сейчас он не мог позволить себе раздумывать об этом. Сейчас он был в полном сознании, но от приступов боли захватывало дух. Шок проходил. Правда, он совсем ослабел. Он чувствовал, как из левой руки сочится кровь, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем (если у него ещё остались пальцы). Дэви самому придётся поднять самолёт в воздух, вести его и посадить на землю. (...)

Наконец мальчику удалось втянуть отца в кабину. Ласково Бен отдавал приказы по подготовке самолёта к взлёту. Дэви на удивление чётко выполнял все его команды.

- Вот что надо сделать, Дэви, - сказал он медленно. - Передвинь рычаг газа на дюйм, не больше. Сразу. Сейчас. Поставь всю ступню на педаль. Хорошо. Молодец! Теперь поверни чёрный выключатель около меня. Отлично. Теперь нажми вон ту кнопку, а когда мотор заработает, подвинь рычаг газа ещё немного. Стой! Поставь ногу на левую педаль. Когда мотор заработает, дай полный газ и развернись против ветра. Слышишь?

- Это я могу, - сказал мальчик, и Бену показалось, что он услышал в голосе сына резкую нотку нетерпения, чем-то напоминавшую его собственный голос.

- Здорово дует ветер, - добавил мальчик. - Слишком сильно, мне это не нравится.

- Когда будешь выруливать против ветра, отдай вперёд ручку. Начинай! Запускай мотор.

Он почувствовал, что Дэви перегнулся через него и включил стартер, и услышал, как чихнул мотор. Только бы он не слишком резко передвинул ручку, пока мотор не заработает! «Сделал! Ей-богу, сделал!» - подумал Бен, когда мотор заработал. Он кивнул, и от напряжения ему сразу же стало плохо. Бен понял, что мальчик даёт газ и пытается развернуть самолёт. А потом его всего словно поглотил какой-то мучительный шум; он почувствовал толчки, попробовал поднять руки, но не смог и пришёл в себя от слишком сильного рёва мотора.

 

- Сбавь газ! - закричал он как можно громче.

- Ладно! Но ветер не даёт мне развернуться.

- Мы встали против ветра? Ты повернул против ветра?

- Да, но ветер нас опрокинет.

Он чувствовал, как самолёт раскачивается во все стороны, попытался выглянуть, но поле его зрения было так мало, что ему приходилось целиком полагаться на мальчика.

- Отпусти тормоз, - сказал Бен. Об этом он забыл.

- Готово! - откликнулся Дэви. - Я его отпустил.

- Ну да, отпустил! Разве я не вижу? Старый дурак... - выругал себя Бен.

Тут он вспомнил, что из-за шума мотора его не слышно и надо кричать.

- Слушай дальше! Это совсем просто. Тяни ручку на себя и держи её посредине. Если машина будет подскакивать, ничего. Понял? Замедли ход. И держи прямо. Держи её против ветра, не бери ручку на себя, пока я не скажу. Действуй. Не бойся ветра...

Он слышал, как усиливался рёв мотора по мере того, как Дэви давал газ, чувствовал толчки и покачивание машины, прокладывавшей себе дорогу в песке. Потом она стала скользить, подхваченная ветром, но Бен подождал, пока толчки не стали слабее, и снова потерял сознание.

- Не смей! - услышал он издалека.

Он пришёл в себя - они только что оторвались от земли. Мальчик послушно держал ручку и не дёргал её к себе; они с трудом перевалили через дюны, и Бен понял, что от мальчика потребовалось немало мужества, чтобы от страха не рвануть ручку. Резкий порыв ветра уверенно подхватил самолёт, но затем он провалился в яму, и Бену стало мучительно плохо.

- Поднимись на три тысячи футов, там будет спокойнее! - крикнул он.

Ему следовало растолковать сыну всё до старта: ведь теперь Дэви будет

трудно его услышать. Ещё одна глупость! Нельзя терять рассудок и непрерывно делать глупости!

- Три тысячи футов! - крикнул он. - Три.

- Куда лететь? - спросил Дэви.

- Сперва поднимись повыше. Выше! - кричал Бен, боясь, что болтанка снова напугает мальчика.

По звуку мотора можно было догадаться, что он работает с перегрузкой и что нос самолёта слегка задран; но ветер их поддержит, и этого хватит на несколько минут; глядя на спидометр и пытаясь на нём сосредоточиться, он снова погрузился в темноту, полную боли.

Его привели в себя перебои мотора. Было тихо, ветра больше не было, он остался где-то внизу, но Бен слышал, как тяжело дышит и вот-вот сдаст мотор.

- Что-то случилось! - кричал Дэви. - Слушай, очнись! Что случилось?

- Подними рычаг смеси.

Дэви не понял, что нужно сделать, а Бен не сумел ему этого вовремя показать. Он неуклюже повернул голову, поддел щекой и подбородком рукоятку и приподнял её на дюйм. Он услышал, как мотор чихнул, дал выхлоп и снова заработал.

- Куда лететь? - снова спросил Дэви. (...)

При таком неверном ветре не могло быть прямого курса, несмотря на то, что тут, наверху, было относительно спокойно. Оставалось держаться берега до самого Суэца.

- Иди вдоль берега. Держись от него справа. Ты его видишь?

- Вижу. А это верный путь?

- По компасу курс должен быть около трехсот двадцати! - крикнул он; казалось, голос его был слишком слаб, чтобы Дэви мог услышать, но он услышал.

«Хороший парень! - подумал Бен. - Он всё слышит».

- По компасу триста сорок! - закричал Дэви.

Компас находился наверху, и шкалу его было видно только с сиденья пилота.

- Вот и хорошо! Хорошо! Правильно! Теперь иди вдоль берега и держись его всё время. Только, Бога ради, ничего больше не делай, - сказал Бен; он слышал, что уже не говорит, а только неясно бормочет. - Пусть машина сама делает своё дело. Всё будет в порядке, Дэви...

Итак, Дэви всё-таки запомнил, что нужно выровнять самолёт, держать нужные обороты мотора и скорость! Он это запомнил. Славный парень! Он долетит. Он справится! Бен видел резко очерченный профиль Дэви, его бледное лицо с тёмными глазами, в которых ему так трудно было что-либо прочитать. (...)

Казалось, это был конец, итог всей его жизни. Бен провалился в пропасть, за край которой он ради мальчика так долго цеплялся. И пока он валился всё глубже и глубже, он успел подумать, что на этот раз ему повезёт, если он выберется оттуда вообще. (...) Теряя сознание, он повернул голову к дверце.

Оставшись один на высоте в три тысячи футов, Дэви решил, что уже никогда больше не сможет плакать. У него на всю жизнь высохли слёзы. (...)

Здесь, на высоте, было тихо и светло. Море казалось совсем зелёным, а пустыня - грязной; ветер поднял над ней пелену пыли. Впереди горизонт уже не был таким прозрачным; пыль поднималась всё выше, но он всё ещё не терял из виду море. В картах Дэви разбирался. Это было несложно. Он знал, где лежит их карта, вытащил её из сумки на дверце и задумался о том, что он будет делать, когда подлетит к Суэцу. Но, в общем, он знал даже и это. От Суэца вела дорога в Каир, она шла на запад через пустыню. Лететь на запад будет легче. Дорогу нетрудно разглядеть, а Суэц он узнает потому, что там кончается море и начинается канал. Там надо повернуть влево.

Он боялся отца. Правда, не сейчас. Сейчас он просто не мог на него смотреть: тот спал с открытым ртом, полуголый, весь залитый кровью. (...)

Может быть, отец уже умер? Он оглянулся и увидел, что тот дышит порывисто и редко. Слёзы, которые, как думал Дэви, все уже высохли, снова наполнили его тёмные глаза, и он почувствовал, как они текут по щекам. Слизнув их языком, он стал следить за морем.

Бену казалось, что от толчков его тело пронзают и разрывают на части ледяные стрелы; во рту пересохло, он медленно приходил в себя. Взглянув вверх, он увидел пыль, а над ней тусклое небо.

- Дэви! Что случилось? Что ты делаешь? - закричал он сердито.

- Мы почти прилетели, - сказал Дэви. - Но ветер поднялся выше и уже темнеет.

Бен закрыл глаза, чтобы осознать, что же произошло, но так ничего и не понял: ему казалось, что он уже приходит в себя, указывал курс мальчику, а потом снова терял сознание. Пытка качкой продолжалась и усиливала боль.

- Что ты видишь? - закричал он.

- Аэродромы и здания Каира. Вон большой аэродром, куда приходят пассажирские самолёты.

Качка и толчки оборвали слова мальчика; казалось, потоком воздуха их поднимает вверх на сотню футов, чтобы затем швырнуть вниз в мучительном падении на добрые две сотни; самолёт судорожно раскачивался из стороны в сторону.

- Не теряй из виду аэродром! - крикнул Бен сквозь приступ боли. -Следи за ним! Не спускай с него глаз. - Ему пришлось крикнуть это дважды, прежде чем мальчик расслышал; Бен тихонько твердил про себя: «Бога ради, Дэви, теперь ты должен слышать всё, что я говорю».

- Самолёт не хочет идти вниз, - сказал Дэви; глаза его расширились и, казалось, занимали теперь всё лицо.

- Выключи мотор. (...)

Дэви убрал газ, и ветер стал с силой подбрасывать планирующий самолёт вверх и вниз.

- Следи за аэродромом, делай над ним круг, - сказал Бен и стал собирать все силы для того последнего усилия, которое ему предстояло.

Теперь ему надо сесть, выпрямиться и наблюдать через ветровое стекло за приближением земли. Наступала решающая минута. Поднять самолёт в воздух и вести его не так трудно, посадить же на землю - вот задача!

- Там большие самолёты, - кричал Дэви. - Один, кажется, стартует...

- Берегись, сверни в сторону! - крикнул Бен.

Это был довольно никчёмный совет, но зато дюйм за дюймом Бен приподнимался; ему помогало то, что нос самолёта был опущен. Привалившись к дрожащей дверце и упираясь в неё плечом и головой, он упорно, из последних сил, карабкался вверх. Наконец голова его очутилась так высоко, что он смог упереться ею в доску с приборами. Он приподнял насколько смог голову и увидел, как приближается земля.

- Молодец! - закричал он сыну.

Бен дрожал и обливался потом, он чувствовал, что из всего его тела осталась в живых только голова. Рук и ног больше не было.

- Левей! - кричал он. - Дай вперёд ручку! Нагни её влево! Гни больше влево! Гни ещё! Хорошо! Всё в порядке, Дэви. Ты справишься. Влево! Жми ручку вниз...

- Я врежусь в самолёт.

Бену был виден большой самолёт. До самолёта было не больше пятисот футов, и они шли прямо на него. Уже почти стемнело. Пыль висела над землёй, словно жёлтое море, но большой четырёхмоторный самолёт оставлял за собой полосу чистого воздуха, - значит, моторы запущены на полную мощность. Если он стартовал, а не проверял моторы, всё будет в порядке. Нельзя садиться за лётной дорожкой: там грунт слишком неровный.

Бен закрыл глаза.

- Стартует...

Бен с усилием открыл глаза и кинул взгляд поверх носа машины, качавшейся вверх и вниз; до большого «ДК-4» оставалось всего двести футов, он преграждал им путь, но шёл с такой скоростью, что они должны были разминуться. Да, они разминутся. Бен чувствовал, что Дэви в ужасе потянул ручку на себя.

- Нельзя! - крикнул он. - Гни её вниз...

Нос самолёта задрался, и они потеряли скорость. Если потерять скорость на такой высоте, да ещё при этом ветре, их разнесёт в щепы.

- Ветер! - кричал мальчик; его личико застыло и превратилось в трагическую маску; Бен знал, что приближается последний дюйм и всё в руках у мальчика...

Оставалась минута до посадки.

- Шесть дюймов! - кричал он Дэви; язык его словно распух от напряжения и боли, а из глаз текли горячие слёзы. - Шесть дюймов, Дэви!.. Стой! Ещё рано. Ещё рано... - плакал он.

На последнем дюйме, отделявшем их от земли, он всё-таки потерял самообладание; им завладел страх, им завладела смерть, и он не мог больше ни говорить, ни кричать, ни плакать; он привалился к доске; в глазах его был страх за себя, страх перед этим последним головокружительным падением на землю, когда чёрная взлётная дорожка надвигается на тебя в облаке пыли. Он силился крикнуть: «Пора! Пора! Пора!» - но страх был слишком велик; в последний, смертный миг, который снова вернул его в забытьё, он ощутил, как слегка приподнялся нос самолёта, услышал громкий рёв ещё не заглохшего мотора, почувствовал, как, ударившись о землю колёсами, самолёт мягко подскочил в воздух, и настало томительное ожидание. Но вот хвост и колёса коснулись земли - это был последний дюйм. Ветер закружил самолёт, он забуксовал и описал на земле круг, а потом замер, и наступила тишина.

Ах, какая тишина и какой покой! Он слышал их, чувствовал всем своим существом; он вдруг понял, что выживет, - он так боялся умереть и совсем не хотел сдаваться.

В жизни не раз наступают решающие минуты и остаются решающие дюймы, а в истерзанном теле лётчика нашлись решающие всё дело кости и кровеносные сосуды, о которых люди и не подозревали. Когда кажется, что всё уже кончено, они берут своё. Египетские врачи с удивлением обнаружили, что у Бена их неисчерпаемый запас, а способность восстанавливать разорванные ткани, казалось, была дана лётчику самой природой.

Всё это потребовало времени, но что значило время для жизни, висевшей на волоске?(...)

Казалось, всё было хорошо, но Бен всё-таки потерял левую руку. Пришлось справиться и с параличом, который курчавый исцелитель упорно называл «небольшим нервным шоком». Потрясение превратило Бена в неподвижный и очень хрупкий обломок - поправка не могла идти быстро. Но всё-таки дело шло на лад. Всё, кроме левой руки Бена, которая отправилась в мусоросжигалку, но и это было бы ничего, если бы вслед за ней не отправилась туда же и его профессия лётчика.

Однако, помимо всего, был ещё мальчик.

- Он жив и здоров, - сказал врач. - Не получил даже шока. - Кудрявый египтянин отпускал весёлые шутки на прекрасном английском языке. - Он куда подвижней вас.

Значит, и с парнишкой всё в порядке. Даже самолёт уцелел. Всё обстояло как нельзя лучше, но решала дело встреча с мальчиком: тут либо всё начнётся, либо снова кончится. И, может быть, навсегда.

Когда привели Дэви, Бен увидел, что это был тот же самый ребёнок, с тем же самым лицом, которое он так недавно впервые разглядел. Но дело было совсем не в том, что разглядел Бен: важно было узнать, сумел ли мальчик что-нибудь увидеть в своём отце.

- Ну, как, Дэви? - робко сказал он сыну. - Здорово было, а?

Дэви кивнул. Бен знал: мальчуган вовсе не думает, что было здорово, но придёт время, и он поймёт. Когда-нибудь мальчик поймёт, как было здорово. К этому стоило приложить руки.

- Расклеился твой старик, правда? - спросил он.

Дэви кивнул. Лицо его было по-прежнему серьёзно.

Бен улыбнулся. Да что уж греха таить, старик и в самом деле расклеился. Им обоим нужно время. Ему, Бену, теперь понадобится вся жизнь, вся жизнь, которую подарил ему мальчик. Но, глядя в эти тёмные глаза, на слегка выдающиеся вперёд зубы, на это лицо, столь необычное для американца, Бен решил, что игра стоит свеч. Этому стоит отдать время. Он уж доберётся до самого сердца мальчишки! Рано или поздно, но он до него доберётся. Последний дюйм, который разделяет всех и вся, нелегко преодолеть, если не быть мастером своего дела. Но быть мастером своего дела -обязанность лётчика, а ведь Бен был когда-то совсем неплохим лётчиком.

Перевод Е. Голышевои, Б. Изакова

 

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ К ПРОЧИТАННОМУ

1. Перескажите сюжет рассказа «Последний дюйм». В каком эпизоде действие достигает наибольшего эмоционального напряжения?

2. С какими трудностями столкнулся Бен в своей профессиональной и семейной жизни? Что его побудило к решению заработать подводной съёмкой? Почему, по вашему мнению, он взял с собой сына?

3. Как чувствовал себя Дэви по дороге к Красному морю? Чего он боялся на побережье? Что в его поведении раздражало Бена?

4. Что было самым трудным для Дэви с того момента, когда он увидел раненого отца?

5. Чему научили мальчика пережитые события? Благодаря чему он смог спасти свою жизнь и жизнь отца?

6. Какие новые черты в характере сына открыл Бен? Как изменилось его отношение к Дэви? Что помогло ему найти путь к взаимопониманию с мальчиком?

7. Определите главную мысль рассказа.

8. Работа в группах. Выполните одно из предложенных заданий:

A. Найдите эпизоды, из которых взяты следующие реплики, и объясните, какими чувствами они обусловлены:

«- Что мне делать? - кричал Дэви. - Видишь, что с тобой случилось!»

«- Нет! - крикнул Дэви с яростью. - Я не устал».

«- Не смей! - услышал он издалека».

«- Молодец! - закричал он сыну».

Учитывая изменения в эмоциональном состоянии героев, продумайте интонации для выразительного чтения этих реплик.

Б. В 1958 г. киностудия «Ленфильм» сняла художественную киноленту по сюжету «Последнего дюйма». Рассмотрите представленные на с. 173,175,179 кадры из этого фильма, установите связь между ними и эпизодами рассказа.

B. Был ли Бен хорошим отцом до того, как с ним случилось несчастье? Обоснуйте свой ответ, используя детали из текста.

8. Пофантазируйте! Наладятся ли отношения отца и сына в будущем? Аргументируйте свою точку зрения.

9. Подготовьте ответы, которые обобщают мнения, высказанные при обсуждении вопросов 5 и 6. Используйте в этих ответах сочетания слов с одной стороны мы видим, что... но с другой стороны... на первый взгляд, кажется, будто... однако на самом деле... трудно дать однозначный ответ на этот вопрос, потому что... если бы герой..., то... однако писатель изображает его так...

 

Портреты А. Чехова

 

Живописных портретов Антона Павловича Чехова сохранилось мало. Отчасти это объясняется тем, что писатель был чрезвычайно скромным человеком и не хотел привлекать к себе излишнего внимания. Впрочем, существовала и другая причина: почти все, кто пытался написать портрет Чехова, жаловались на то, что он слишком «изменчив»,

 

 

«неуловим» для кисти. Впрочем, несколько портретов Чехова всё же существует.

Один из них был создан братом писателя Николаем Чеховым (1858-1889). Вместе с Антоном Павловичем он работал для юмористических журналов, печатая в них свои иллюстрации к литературным произведениям. К сожалению, художник ушёл из жизни в расцвете сил, и его талант не успел по-настоящему раскрыться. К тому же большая часть его творческого наследия была утрачена. Однако среди уцелевших работ есть портрет писателя, только что закончившего университет. На картине изображён вдумчивый и внимательный молодой человек.

Своеобразный портрет молодого Чехова создал известный художник-пейзажист Исаак Левитан (1860-1900), с которым писателя связывала многолетняя дружба (Чехов шутливо называл его Левиташей). Рисунок акварелью Левитана остался незавершённым, но зато он в полной мере передаёт незаурядный нрав художника, его внутреннюю силу и волю.

Известный прижизненный портрет писателя принадлежит кисти Осипа Браза (1873-1936), уроженца Одессы (см. с. 128). Эта работа считается классическим (то есть образцовым) изображением Чехова. Репродукции портрета часто помещают в переизданиях произведений писателя, хрестоматиях и учебниках по литературе. На бразовской картине Антон Павлович изображён подчёркнуто будничным: уставший, но внутренне подтянутый, изысканно одетый, он смотрит на зрителя строгим и несколько грустным взглядом.

Известный художник-портретист Валентин Серов (1865-1911) изобразил «нетипичного» Чехова. На его акварельном рисунке, сделанном незадолго до смерти писателя, в выражении лица и позе Антона Павловича чувствуется измождённость тяжелобольного человека. Но в то же время в этом образе запечатлены внутренний мир писателя, его наблюдательность, самодисциплина, мудрость и доброта.

 

1. Рассмотрите репродукции портретов Чехова. Как вы считаете, почему портрет кисти

О. Браза стал классическим?

2. Какой из представленных портретов писателя наиболее соответствует вашему представлению о нём как об авторе юмористических рассказов? Прокомментируйте свой выбор.

 

Режиссёрские прочтения литературной классики

 

Передать остросюжетную и небольшую по объёму новеллу на экране не так-то просто. Для этого нужны талантливая актёрская игра, оригинальные творческие решения режиссёра и увлекательный сценарий. Ярким примером такого соединения стала кинолента «Деловые люди» (1963 г.), снятая режиссёром популярных комедий Леонидом Гайдаем по произведениям О. Генри. Сценарий фильма состоит из трёх не связанных между собой по сюжету новелл американского писателя: «Дороги, которые мы выбираем», «Родственные души» и «Вождь краснокожих». Трогательные, порой смешные, а порой грустные истории приобрели новые краски в исполнении блестящих актёров Ю. Никулина, Р. Плятта, А. Смирнова. Высказывания из этого фильма стали крылатыми.

По такому же принципу построена и музыкальная комедия литовских кинематографистов «Не буду гангстером, дорогая!» (1978 г.). В её основу положена новелла О. Генри «Дары волхвов», дополненная мотивами из

 

 

других произведений американского писателя. При этом разные новеллы О. Генри воспринимаются как единый целостный рассказ.

 

1. Посмотрите фильм Л. Гайдая «Деловые люди». В чём состоит ирония его названия?

2. Какие сцены из названных фильмов кажутся вам смешными? А какие эпизоды заставляют задуматься?

 

Памятники литературным героям

 

Почему люди ставят памятники литературным героям? Это неудивительно: некоторые из этих героев сделали для людей ничуть не меньше, чем реально жившие известные люди. Они дарят своим читателям радость, учат быть добрыми и верными, мужественными и благородными.

Ставить памятники литературным персонажам - традиция, которая насчитывает не одно десятилетие. На площадях и улицах, в парках и скверах многих городов мира стоят памятники знаменитым литературным героям. Они известны благодаря своей находчивости или смелости, оптимизму или необычным поступкам, чувству юмора или, наоборот, глупости, жадности, ограниченности. К одним мы приходим, чтобы посмеяться, к другим - почтить вниманием удивительную прозорливость писателя, создавшего героя, который уже много лет вызывает интерес у читателей разного возраста, живущих в разных странах. Среди таких героев - рыцарь закона и справедливости Шерлок Холмс, которому по силам разгадать самую сложную загадку, от которого не уйдёт ни один негодяй - его всё равно постигнет суровое и справедливое наказание.

 

1. Рассмотрите фотографии на с. 187. Какой памятник понравился вам больше? Объясните свой выбор.

2. Пофантазируйте! Какому литературному герою вы бы хотели поставить памятник? Как бы этот памятник выглядел? Расскажите об этом в классе. В случае затруднений воспользуйтесь иллюстрациями на с. 72, 133, 187.

 

ИТОГОВЫЕ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1. С творчеством каких писателей, представленных в этом разделе, вы бы хотели продолжить знакомство? Почему?

2. Приведите примеры использования художественной детали в прочитанных вами произведениях А.П. Чехова.

3. Как называется художественный приём, положенный в основу названия рассказа «Толстый и тонкий»? Как этот приём реализуется в самом рассказе?

4. Объясните смысл названия рассказа А. Чехова «Хамелеон».

5. Определите главную мысль рассказа О. Генри «Дары волхвов».

6. На примере прочитанных произведений А.П. Чехова и О. Генри объясните различия между рассказом и новеллой.

7. Дайте определение детективной литературы.

8. Найдите точки соприкосновения в построении сюжета у О. Генри и А. Конан Дойла.

9. Прочитайте части предложений, взятые из произведений, помещённых в третьем разделе. Восполните по памяти пропущенные части этих предложений:

1. «Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были...»

2. «Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и...»

3. «...работая из любви к искусству, а не ради... Холмс никогда не брался за расследование... дел, его всегда привлекали только такие дела, в которых есть что-нибудь...»

4. «Порой казалось, что он решает предлагаемые ему загадки не разумом, а каким-то вдохновенным чутьём, но на самом деле все его выводы были основаны на...»

5. «...я работаю отнюдь не затем, чтобы исправлять промахи...»

10. Работа в группах. Выполните одно из предлагаемых заданий:

А. Придумайте современную версию встречи толстого и тонкого. Подготовьте её инсценировку. Постарайтесь максимально задействовать в ней диалоги героев чеховского рассказа.

Б. Используя описанную В.Б. Шкловским схему классического «шерлок-холмсовского» сюжета, придумайте свой детективный рассказ.

11. Творческая работа. В Лондоне на Бейкер-стрит, 221-Б, работает музей Шерлока Холмса, который посещают тысячи туристов (см. иллюстрацию на с. 165). В музее какого литературного персонажа вы хотели бы побывать? Создайте такой небольшой виртуальный музей и подготовьтесь провести по нему экскурсию. В случае затруднений обратитесь за помощью к учителям литературы и информатики.

 

Это материал учебника Литература 7 класс Волощук

 

Автор: asia2016 от 20-02-2017, 02:30, посмотрело: 627